Уголовная ответственность за совершение преступления в условиях его провокации сотрудниками правоохранительных органов.

Уголовная ответственность за совершение преступления в условиях его провокации сотрудниками правоохранительных органов.

 

Понятие провокации преступления.

В общем понимании слово «провокация» рассматривается как предательское поведение, подстрекательство кого-либо к заведомо вредным для него действиям.[1]

Правоохранительные органы во всем мире используя различные агентурные методы борьбы с растущими в последнее время видами преступности, в первую очередь таких особо латентных видов как торговля оружием, наркотизм, коррупция.

При осуществлении оперативных мероприятий сотрудники правоохранительных органов порой выступают в роли инициаторов совершения преступных действий «разрабатываемыми» лицами, воздействуя на их волю путем подстрекательства.

Провокация преступления со стороны работников правоохранительных органов и ее правовые последствия является одной из острых уголовно-правовых и процессуальных проблем. Такие методы во всякое время вызывали и продолжают вызывать справедливую критику значительной части юридического сообщества, полагающей, что задачей полиции является предотвращать преступления, а не подталкивать морально неустойчивых лиц к их совершению. Негативное отношение к провокации преступления мы можем найти в работах многих известных ученых – юристов. При этом в правовой науке сформировалось два основных взгляда на юридическую квалификацию провокации. А.А. Пионтковский[2], а вслед за ним Ф.А. Бурчак[3], В.А.Григорьев[4] и другие рассматривали провокацию как соучастие в форме подстрекательства. Другой взгляд на эту проблему был у Н.С. Таганцева[5] А.Н. Трайнина[6] и многих других. Они не считали провокацию преступления формой соучастия, выделяя в ней особые, характерные только для нее черты, указывая на специфику действий провокатора преступления, которая кроется в цели, которую он преследует. И провокатор и подстрекатель возбуждают у лица желание совершить преступление. Однако в отличие от подстрекателя, для провокатора безразличен преступный результат. Цель провокатора является не совершение преступления и его последствия, а последующее изобличение провоцируемого и привлечение его к ответственности. В современных научных работах по этой проблематике преобладает вторая точка зрения[7].

Таким образом, провокацию преступления можно характеризовать как действия, направленные на совершение другим лицом уголовно наказуемого деяния в целях привлечения этого лица к уголовной ответственности.

Практически все ученые - юристы российской правовой школы видели общественную опасность действий провокатора в том, что последний «создает» преступника, склоняя лицо к совершению преступления. Общественную опасность этого явления очень просто, но коротко, точно и убедительно выразил А.А. Мастерков в своем диссертационном исследовании: - «…стремлением сделать невиновного человека виновным определяется общественная опасность провокации»[8].

Провокация преступления законодательно признана в нашей стране незаконным методом ведения оперативно-розыскной деятельности. Федеральный закон от 12 августа 1995 г. № 144-ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности» (далее «Закон об оперативно-розыскной деятельности») с 2007 года содержит запрет провокации преступления.

Однако, уголовный закон, считает преступным только провокацию взятки либо коммерческого подкупа (ст.304 УК РФ). Подстрекательство к другим видам преступлений законодатель не считает достаточно общественно опасным для криминализации. Составами преступлений, предусмотренными ст. 299 УК РФ (привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности) и 303 УК РФ (фальсификация доказательств по уголовному делу и результатов оперативно – розыскной деятельности) провокация преступления не охватывается. Нельзя отрицать, что во многом из-за отсутствия уголовной ответственности провокатора, полученные в результате провокации доказательства используются в ходе предварительного следствия, а потом ложатся в основу обвинительных приговоров. За установление уголовной ответственности провокатора преступления выступали многие ученые – юристы, однако по сей день провокатор преступления, за редким исключением, уголовной ответственности не подлежит.

Но для нашей статьи значение имеет не ответственность провокатора, а ответственность лица, подвергшегося провокации со стороны работников правоохранительных органов. Как законодательство, практика и доктрина смотрит на уголовную ответственность лица, совершающего преступление под воздействием провокации и условия наступления этой ответственности?

Особенности уголовной ответственности лица, совершившего преступление в условиях провокации

В провокации, как в отношении, мы имеем две стороны- провокатор, который, в надежде на последующее изобличение, склоняет другую сторону – провоцируемого к совершению преступления. При этом мы исходим из того, что лицо, совершающее преступление под воздействием провокации, при обычных условиях не совершило бы это преступление. А провокатор, как было указано выше, «формирует» преступное поведение. Должен ли при таких условиях нести уголовную ответственность спровоцированный человек?

Чувство справедливости подсказывает незаинтересованному лицу отрицательный ответ. Однако уголовное право на чувства не опирается. Отрицая в принципе основания уголовной ответственности лица, мы обязаны показать отсутствие в его деянии общественной опасности и преступности. Однако сделать это мы не можем. В первую очередь потому, что действия лица в условиях провокации не влекут изменения противоправности самого деяния, его запрещенность законом существует. Деяние, совершенное лицом (даже в условиях провокации) остается противоправным. Ведь если деяние предусмотрено уголовным законом – его общественная опасность презумируется[9]. Законодатель не предусмотрел возможности исключения противоправности для преступления, совершенного в условиях провокации. Значит, с точки зрения закона, спровоцированное преступление – такое же преступление как и не спровоцированное. То есть, мы не можем исключить уголовную ответственность лица, совершившего преступление в условиях провокации, сославшись на отсутствие общественной опасности или противоправности.

Однако, нас не могут лишить возможности заявлять о том, что лицо, подвергшееся провокации находится, некоторым образом, в условиях порока воли, поэтому состояние провокации не может не влиять на виновность лица, совершившего преступление. Судебная практика и законодательство зарубежных стран, в большинстве случаев, следует именно по пути исключения виновности лица, совершившего преступление под воздействием провокации.

Одним из первых государств, в котором провокация преступления была признана обстоятельством, устраняющим виновность лица, стали США. В уголовно - правовой доктрине и судебных прецедентах этой страны была выработана позиция, согласно которой провокация преступления («полицейская провокация») может рассматриваться как правомерной, так и неправомерной. К последней относятся только ситуации, когда сотрудник правоохранительных органов (агент) с целью возбуждения уголовного преследования активно побуждает лицо к совершению преступления, которое то не намеревался совершить. В этом случае действия агента рассматриваются как «вовлечение в ловушку» и объявляются противоправными. Выше указанная доктрина была воспринята уголовным законодательством ряда штатов. Например в Уголовном кодексе штата Техас совершение деяния под воздействием провокации рассматривается в качестве «ловушки». Статья 8.06 этого кодекса относит вовлечение в ловушку к общим основаниям защиты от уголовной ответственности. Часть «а» названной статьи предусматривает, что в случае, если человека к преступному поведению склонил сотрудник правоохранительного органа (как штата Техас, так и федерального уровня, действующий в соответствии с должностной инструкцией – см: п. «b» названной статьи), используя убеждение или другие способы, которые могли бы заставить человека совершить преступное посягательство, содеянное не является преступлением. Вместе с тем поведение сотрудника правоохранительного органа, просто дающее возможность лицу совершить посягательство, не является вовлечением в ловушку и в этом случае, по логике американского законодателя, лицо, совершившее преступление, несет ответственность на общих основаниях[10].Такую же норму содержит и ст.40 Уголовного кодекса штата Нью Йорк.

В Германии, как и в США, провокация преступления полицейскими агентами делится на допустимую и недопустимую. Допустимой провокацией преступления, признается та, которая имеет своей целью уличить уже подозреваемых в совершении преступления лиц, т.е. когда имеются обоснованные предположения, что преступник и без провокации совершит противоправное действие. Целью провокации в таком случае является лишь направить протекание преступления в выгодное для обнаружения доказательств русло. Недопустимой признается провокация, когда лицо принимает решение совершить преступление непосредственно под влиянием такой провокации. И тот и другой вид провокации рассматривается судами как смягчающее вину обстоятельство (на том основании, что такое спровоцированное преступление представляет лишь незначительную опасность, поскольку совершается под контролем полиции). Однако в случае с недопустимой провокацией, при определенных предпосылках, например, при особенно сильном воздействии агента-провокатора на исполнителя преступления и незначительной тяжести преступления, может привести к прекращению уголовного преследования в связи с малозначительностью преступления.

Английское уголовное правосудие решает проблему провокации также в пользу лица в нее попавшего, однако делает это другими способами. Там установленный факт провокации к совершению преступления обязывает судью прекратить рассмотрение дела ввиду злоупотребления процессом или исключить доказательства, полученные в результате провокации. То есть провокация рассматривается, скорее, как процессуальное нарушение, устранить которое государство призвано процессуальными же методами.

Таким образом, законодательство зарубежных стран, следуя идее справедливости, правовыми и процессуальными способами смягчают положение лица, совершившего преступление в результате провокациии.

В нашей стране судебная практика касающаяся проблемы провокации преступления складывалась в разное время по-разному.

Советская правовая наука считала, что в силу народного характера советского строя провокаций со стороны сотрудников милиции в принципе быть не может, так как их работа строится на принципах, принципиально отличающихся от принципов работы полиции в капиталистических странах.[11] Если же такие единичные случаи и случались, то указанное деяние следует считалось должностным преступлением. Именно таким образом были оценены Верховным Судом РСФСР действия милиционеров Б. и В в следующем судебном деле: К сотрудникам милиции Б и В обратился несовершеннолетний К с заявлением о том, что некий Г пристает к нему, предлагая совершить акт мужеложства. Сотрудники милиции, видимо с целью взять преступника на месте преступления, предложили К уступить с домогательствам Г, организовали слежку. После того, как Г начал преступные действия, он был задержан, изобличен, преступление раскрыто. Однако высший судебный орган РСФСР посчитал действия сотрудников милиции нарушением закона (злоупотреблением властью), на том основании, что вместо того, чтобы предупредить преступление они спровоцировали его совершение, с тем, чтобы впоследствии раскрыть[12].

В настоящее время судебная практика неуклонно следует идее о том, что правомерный общественный интерес борьбы с преступностью не может быть обеспечен провокационными действиями правоохранительных органов.

Такая позиция судов следует практике Европейского Суда по правам человека (далее по тексту «ЕСПЧ»)ю Например, широко известно дело «Ваньян против Российской Федерации», рассмотренное ЕСПЧ еще в 2005 году. По фабуле этого дела имела место контрольная закупка наркотических средств с использованием третьего лица. Постановлением ЕСПЧ, вынесенным по жалобе Г.А. Ваньяна, установлено нарушение части первой ст. 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод в части привлечения заявителя к уголовной ответственности и последующего его осуждения в результате провокации преступления, совершенной сотрудниками правоохранительных органов. При этом суд указал, что «использование тайных агентов должно быть запрещено, и меры ограждения от них приняты даже в делах, касающихся борьбы против наркоторговли. Из требований справедливого суда по статье 6 Конвенции вытекает, что общественные интересы в борьбе против наркоторговли не могут оправдать использование доказательств, полученных в результате провокации полиции. Когда случается, что действия тайных агентов направлены на подстрекательство преступления, и нет оснований полагать, что оно было бы совершено без их вмешательства, то это …может быть названо провокацией. Такое вмешательство и его использование в разбирательстве уголовного дела может непоправимо подорвать справедливость суда».

На постановление ЕСПЧ по делу «Ваньян против Российской Федерации» отреагировали российский законодатель и судебная практика.

Федеральным законом от 24.07.2007 № 211-ФЗ в Закон об оперативно-розыскной деятельности» были внесены изменения, в соответствии с которыми органам (должностным лицам), осуществляющим оперативно-розыскную деятельность, запрещается «подстрекать, склонять, побуждать в прямой или косвенной форме к совершению противоправных действий (провокация). А Верховный Суд РФ в постановлении Пленума от 15 июня 2006 г. № 14 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и ядовитыми веществами» дал судам следующее разъяснение: «Результаты оперативно-розыскного мероприятия могут быть положены в основу приговора, если они получены в соответствии с требованиями закона и свидетельствуют о наличии у виновного умысла на незаконный оборот наркотических средств или психотропных веществ, сформировавшегося независимо от деятельности сотрудников оперативных подразделений, а также о проведении лицом всех подготовительных действий, необходимых для совершения противоправного деяния».

Таким образом, высший судебный орган Российской Федерации сориентировал судебную практику на субъективный фактор – момент формирования умысла совершить преступление. Если умысел совершить преступление сформировался до вмешательства в противоправную деятельность лица правоохранительных органов – провокация с их стороны отсутствует.

Так, Судебной коллегией по уголовным делам Верховного Суда РФ отклонены доводы защиты о наличии провокации в следующем деле: граждане К. и Б. признаны виновными в организации приготовления к убийству по найму, которое не было доведено до конца по независящим от их воли обстоятельствам и осуждены по ч. 3 ст. 33, ч. 1 ст. 30, п. "з" ч. 2 ст. 105 УК РФ. В кассационной жалобе осужденная Б. просила приговор отменить, указывая, что ее вина не доказана, преступление было спровоцировано сотрудниками полиции через свидетеля под псевдонимом П., который на протяжении месяца склонял ее к этому. Подсудимая утверждала, что отказалась от совершения преступления, однако сотрудник полиции Ш. инсценировал убийство. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ приговор оставила без изменения, а кассационную жалобу - без удовлетворения по следующим основаниям. Из показаний свидетеля П. усматривается, что к нему обратилась Б. с просьбой помочь совершить убийство соседки, поскольку между ними сложились крайне неприязненные отношения. Поняв, что Б. и ее муж К. имеют серьезные намерения, свидетель сообщил об этом в полицию. По просьбе сотрудников правоохранительных органов П. встретился с Б. и ее мужем К., и Б. пояснила, что ее муж в курсе дела, знает о характере их встречи, и они оба желают, чтобы их соседка была убита. Действуя по инструкции сотрудников полиции, П. согласился помочь в организации убийства, сообщив Б., что ей позвонит Ш., с которым можно будет решать эти вопросы. Из показаний свидетеля Ш., который выступал в качестве исполнителя преступления по поручению сотрудников полиции, следует, что 11 мая 2012 г. он созвонился с Б. и договорился о встрече. Они встретились в кафе, где Б. просила быстрее решить вопрос с убийством соседки, скрыть труп дальше от дома, чтобы не заподозрили в убийстве ее мужа. Сообщила, что деньги за убийство в сумме 100 тыс. рублей у нее есть, но передаст их исполнителю только при условии предъявления доказательств убийства, и дала задаток 5 тыс. рублей. 15 мая 2012 г., заранее созвонившись и сообщив о выполнении заказа, Ш. встретился с Б., которая, удостоверившись, что на фотографиях именно та женщина, убийство которой она заказывала, передала Ш. конверт с деньгами. Изложенные доказательства согласуются со сведениями, добытыми в ходе оперативно-розыскных мероприятий, которые проведены в рамках Федерального закона "Об оперативно-розыскной деятельности", а полученные результаты переданы следователю и приобщены к материалам дела в качестве доказательств в соответствии с требованиями уголовно-процессуального закона. Судебная коллегия по уголовным дела Верховного Суда РФ указала, что доводы жалобы о провокации со стороны сотрудников правоохранительных органов обоснованно признаны несостоятельными. При этом принято во внимание, что умысел осужденных на совершение преступления сформировался еще до проведения в отношении них оперативно-розыскных мероприятий, т. е. независимо от деятельности сотрудников правоохранительных органов. Как следует из совокупности приведенных в приговоре доказательств, инициатива совершения преступления исходила от осужденных, Б. настойчиво требовала исполнения преступления и деньги уплатила только после того, как убедилась, что лишено жизни именно то лицо, убийство которого она заказывала[13].

Вторым критерием для разграничения законных оперативно – розыскных мероприятий от провокации является характер и содержание полученной оперативной информации, исходя из которой в последующем будут определены формы и методы работы специальных служб. Это предварительная информация о вовлеченности лица в определенную преступную деятельность. Источник указанной информации и степень ее достоверности должна быть тщательно проверена. Чаще всего это известная правоохранительным органам регулярная противоправная деятельность (наркотизм, взяточничество и т.п.).

Так п.14 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 31 октября 1995 г. N 8 "О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия" с этой целью указывает, что судам надлежит иметь в виду, что в соответствии с Федеральным законом Российской Федерации "Об оперативно-розыскной деятельности" проведение оперативно-розыскных мероприятий, ограничивающих указанные конституционные права граждан, может иметь место лишь при наличии у органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность, информации о признаках подготавливаемого, совершаемого или совершенного противоправного деяния, по которому производство предварительного следствия обязательно; о лицах, подготавливающих, совершающих или совершивших противоправное деяние, по которому производство предварительного следствия обязательно; о событиях или действиях, создающих угрозу государственной, военной, экономической или экологической безопасности Российской Федерации. То есть информация о вовлеченности в преступную деятельность должна быть определенной и конкретной.

Так по приговору Советского районного суда г. Уфы Республики Башкортостан от 24 ноября 2004 г. с учетом изменений, внесенных в приговор судом надзорной инстанции, по ч. 1 ст. 228 УК РФ и по ч. 3 ст. 30, п. "б" ч. 2 ст. 228.1 УКРФ. Он признан виновным в покушении на незаконный сбыт наркотических средств в крупном размере, а также в незаконном хранении наркотических средств в крупном размере. Однако, расценивая действия Ф. как уголовно наказуемое деяние, предусмотренное ст. 228.1 УК РФ, суд не учел, что субъективная сторона данного преступления характеризуется умышленной формой вины, т. е. умысел виновного должен быть направлен на распространение наркотических средств. Согласно приговору Ф. наличие умысла на сбыт наркотических средств отрицал, утверждая, что 31 августа 2004 г. он созвонился с З., который продавал компьютер, и договорился о его приобретении; через некоторое время З. позвонил ему сам и сказал, что вместо денег за компьютер возьмет наркотики. Поскольку Ф. хотел подарить своему ребенку компьютер, то решил на имеющиеся деньги приобрести наркотики и передать их З., купив у женщины цыганской национальности наркотики, встретился с З., который действовал в рамках проведения ОРМ - проверочной закупки. Ф., не имея наркотических средств для сбыта, для выполнения просьбы З. приобрел у женщины цыганской национальности героин. Из материалов дела усматривается, что какие-либо данные, свидетельствующие о том, что Ф. совершал аналогичные действия ранее в отношении других лиц, отсутствуют. В приговоре не содержатся доказательства того, что Ф. совершил бы преступление без вмешательства сотрудников милиции. Из этого следует, что действия Ф. по существу были спровоцированы сотрудниками милиции, фактически совершавшими подстрекательство к совершению Ф. сбыта наркотика. Подобное вмешательство и использование в уголовном процессе доказательств, полученных в результате провокации со стороны милиции, нарушают принцип справедливости судебного разбирательства. Действия Ф., совершенные в результате провокации со стороны милиции, не могут расцениваться как уголовно наказуемое деяние, что соответствует разъяснению, содержащемуся в абз. 2 п. 14 постановления Пленума от 15 июня 2006 г. № 14. В связи с этим Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ отменила приговор и последующие судебные решения по делу в части сбыта наркотического средства, а дело прекратила на основании п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ за отсутствием состава преступления. Этот же приговор в части осуждения Ф. по ч. 1 ст. 228 УК РФ оставлен без изменения (Определение судебной коллегии № 49-Д07-152). То есть суд высшей инстанции не усмотрел предварительной вовлеченности лица в преступный промысел по сбыту наркотиков, в связи с чем результаты ОРМ были признаны ненадлежащим доказательством и в конечном счете повлекло отмену приговора и оправдание подсудимого.

Следует отметить, что информация о вовлеченности в преступную деятельность не может подтверждаться одними только рапортами, докладными записками сотрудников правоохранительных органов либо ссылками на них.

Так, справедливо были признаны судом провокацией оперативные действия сотрудников правоохранительных органов в отношении Б. При этом суд отметил следующее. Основанием для проведения проверочной закупки в отношении Б. участием П. послужили рапорт сотрудника полиции Д. и постановление о проведении данного оперативно-розыскного мероприятия, согласно которым Б. причастен к незаконному обороту наркотических средств. Однако суд отметил, что каких-либо сведений о предшествующей деятельности Б., связанной с незаконным оборотом наркотических средств, рассекреченные материалы оперативно-розыскной деятельности не содержали. Подобные сведения в материалах уголовного дела также отсутствовали. Таким образом, рапорт и показания оперативных уполномоченных о наличии информации о том, что Б. занимается незаконным оборотом наркотических средств, не подтверждены доказательствами, исследованными в судебном заседании. Оставляя без изменения оправдательный приговор областной суд отметил, что суд первой инстанции обосновано оправдал лицо по обвинению в пособничестве в покушении на незаконное приобретение без цели сбыта наркотических средств в особо крупном размере в связи с отсутствием состава преступления, поскольку результаты оперативно-розыскного мероприятия «проверочная закупка» не отвечали требованиям закона и не могли быть использованы в качестве допустимых доказательств. В соответствии с абз.5 ч.8 ст.5 и пп.1 п.2 ч.1 ст.7 Закона оперативно-розыскной деятельности для проведения проверочной закупки наркотических средств, психотропных веществ в рассекреченных материалах оперативно-розыскной деятельности должны содержаться данные, свидетельствующие о незаконной деятельности лица, в отношении которого планируется проведение проверочной закупки. При этом одни лишь рапорты и показания сотрудников правоохранительных органов критерию достаточности не отвечают. При таких обстоятельствах суд пришёл к выводу, что результаты проведенного оперативно-розыскного мероприятия «проверочная закупка» не могли быть положены в основу обвинительного приговора, поскольку они не соответствуют требованиям закона и не свидетельствуют о наличии у Б. умысла на совершение инкриминируемого ему преступления, сформировавшегося независимо от деятельности сотрудников оперативных подразделений[14].

Из этого следует, что кроме наличия самой информации о вовлеченности в преступную деятельность выдвигается проблема подтверждения и оформления данной информации надлежащим образом, ведь общих сведений (анонимной информации), как и простой ссылки на неопределенную «оперативную информацию» или «оперативные данные» в современных условиях будет явно недостаточно для подтверждения преступной вовлеченности человека.[15] В оперативной работе правоохранительных органов доказательствами отсутствия провокации во многих случаях становятся записи телефонных разговоров о том, что еще до проведения ОРМ лицо было вовлечено в определенную и конкретную преступную деятельность[16].

Для отграничения законного ОРМ от провокации подлежит выяснению не инициировано ли преступление самими работниками правоохранительных органов (агентом полиции). Не было ли оказано на субъекта такого о воздействия, которое вызвало у последнего желание совершить преступление. Примером такого случая является следующее судебное дело. По приговору Советского районного суда г. Казани Республики Татарстан от 1 августа 2012 г. М. осуждён по ч.3 ст.204 УК РФ (в редакции Федерального закона от 4 мая 2011 г. № 97-ФЗ). Кассационным определением судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Республики Татарстан от 18 сентября 2012 г. приговор оставлен без изменения. Постановлением президиума Верховного Суда Республики Татарстан от 22 мая 2013 г. судебные решения в отношении М. оставлены без изменения. Судебная коллегия приговор и последующие судебные решения в отношении М. отменила в связи с нарушениями уголовно-процессуального закона, которые повлияли на постановление приговора, указав следующее. Из материалов уголовного дела усматривается, что 19 августа 2011 г. к М., являвшемуся председателем правления садового некоммерческого товарищества «Г», обратился Ф. – оперуполномоченный отдела МВД по Республике Татарстан, который действовал в рамках оперативно-розыскного мероприятия «оперативный эксперимент», с просьбой выдать ему за деньги справку, содержащую ложные сведения о том, что получатель справки выращивает на участке в садовом товариществе «Г» сельскохозяйственную продукцию, и дающую основание для предоставления торгового места на рынке. Для получения доказательств сотрудниками правоохранительных органов была использована помощь Ф.Е., действовавшей в рамках оперативного мероприятия, которая 20 и 25 августа 2011 г. обращалась к М. от имени Ф. с просьбой выдать ей за деньги данную справку. Проведение оперативно-розыскных мероприятий возможно лишь в целях выполнения задач, предусмотренных ст. 2 Федерального закона от 12 августа 1995 г. № 144-ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности», и только при наличии оснований, указанных в ст. 7 этого закона. Органам, осуществляющим оперативно-розыскную деятельность, запрещается подстрекать, склонять, побуждать в прямой или косвенной форме к совершению противоправных действий. Кроме того, результаты оперативно-розыскного мероприятия могут быть положены в основу приговора лишь в том случае, если они получены в соответствии с требованиями закона и свидетельствуют о наличии у лица умысла на совершение преступления, сформировавшегося 25 независимо от действий сотрудников оперативных подразделений, а также в случае проведения лицом всех подготовительных действий, необходимых для совершения противоправного деяния. Между тем в уголовном деле не имеется доказательств того, что М. совершил бы преступление без вмешательства сотрудников правоохранительных органов, в том числе Ф. Из представленных суду доказательств следует, что фактически оперативно-розыскные мероприятия в отношении М. были начаты 19 августа 2011 г. с участием оперуполномоченного Ф., а затем продолжены 20 и 25 августа 2011 г. с участием Ф.Е., действовавшей по просьбе самих оперативных сотрудников, то есть до появления процессуального основания. Данное обстоятельство судом оставлено без внимания. Обоснованность принятия постановлений о проведении оперативно- розыскного мероприятия «оперативный эксперимент» в отношении М. судом не обсуждалась. Изложенные обстоятельства свидетельствуют о том, что действия сотрудников полиции по данному уголовному делу были совершены в нарушение требований ст. 5 Федерального закона «Об оперативно- розыскной деятельности» и были направлены на склонение М. к получению незаконного вознаграждения при обстоятельствах, свидетельствующих о том, что без вмешательства сотрудников правоохранительных органов умысел на получение незаконного вознаграждения у М. не возник бы и инкриминируемое ему деяние не было бы совершено. Принятие же М. денежных средств в сумме 5000 рублей в результате склонения его к совершению преступления не может расцениваться как уголовно наказуемое деяние, в этом случае в содеянном отсутствует состав преступления. Учитывая изложенное, Судебная коллегия приговор и последующие судебные решения в отношении М. отменила, уголовное дело прекратила на основании п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ, признав за М. право на реабилитацию.[17] Принятое по вышеуказанному делу судебное решение соответствует позиции ЕСПЧ, высказанной в постановлении по делу «Веселов и другие против России» от 2.10.2012г. о том, что «…любая секретная операция,…расследование должны проводиться, в основном пассивным образом. Это исключает, в частности, любое действие, которое может быть истолковано как давление, оказываемое на заявителя в целях совершения преступления, например проявление инициативы в установлении контакта с ним, повторение предложения, несмотря на первоначально полученный отказ, настойчивое напоминание, повышение средней цены или апеллирование к чувству сострадания заявителя…»[18]

Подводя итог необходимо отметить, что российская судебная практика выработала достаточно четкие критерии отграничения законного ОРМ от провокации преступления. В первую очередь это наличие объективной, конкретной и подтвержденной информации о вовлеченности лица в преступную деятельность.

Смирнов Д.В.

 

[1] См.: Словарь иностранных слов. М., Русский язык. 1982. С. 400.

[2] Пионтковский А.А. – Учение о преступлении по советскому уголовному праву. – М.; 1961.с.574.

[3] Бурчак Ф.Г. Учение о соучастии по советскому уголовному праву. – Киев.1970. с.128.

[4] Григорьев В.А. – Соучастие в уголовном праве Российской Федерации.- Уфа 1995.с.42.

[5] Таганцев Н.С. Русское уголовное право. М., 1994, т. 1.с.348-349.

[6] Трайнин А.Н. Учение о соучастии. М., 1941. С.103.

[7] Мастерков А.А. Уголовно-правовые и криминологические аспекты провокационной деятельности. Дисс. канд юрид. наук. Владивосток.2000. – 184с. Говорухина Е.В. Понятие и правовые последствия провокации в уголовном праве : Дисс. канд. юрид. наук : Ростов н/Д, 2002 - 176 c.

[8] Мастерков А.А. указ соч. с.19.

[9] Кудрявцев В.Н. Курс российского уголовного права. Общая часть М., 2001г.

[10] Уголовный кодекс штата Техас. СПб. Издательство Р. Асланова. «Юридический Центр Пресс». 2006 – 575С.

[11] См. напр.: Ковалев М.И. Соучастие в преступлении. – Свердловск.1960 ч.1 с.284.

[12] Судебная практика РСФСР.1928.№11.с.15

[13] Бюллетень Верховного Суда РФ 2013, №8 – с.36.

[14] Архангельский Областной суд. Информационный бюллетень апелляционной и кассационной практики по уголовным делам – 2014, №2, ч.1, Вопросы уголовного процесса, Судебное производство. - п.6.

[15] См. например: Пост. по делу «Худобин против Российской Федерации» от 26.10.2006г.,параграф 134., пост. По делу «Раманаускас против Литвы» 5.02.2008г. , параграф 67.

[16] См: например Пост по делу «Банникова против Российской Федерации» от 4.11.2010г., параграф 75.

[17] Бюллетень Верховного Суда РФ 2014, №6 – с.42.

[18] Бюллетень Верховного Суда РФ 2014, №1 - с.46.